Лондон

В отличие от полного ожиданий Вильсона, премьеры Ллойд Джордж и Клемансо скептически относились к возможности превращения «14 пунктов» в мост сближения между Россией и Западом. В начале февраля 1918 г. контролировавшийся англо-французами Высший военный совет заявил, что инициатива Вильсона не вызвала такого ответа вражеской стороны, который позволял бы надеяться на мирные переговоры. Американское руководство посчитало категорическое суждение союзников преждевременным. Едва сдерживая чувства, Вильсон писал по этому поводу Лансингу: «Я опасаюсь любого политического жеста, исходящего от руководства объединенных союзнических сил в Париже. Ни одно из них не кажется мне имеющим черты мудрости». Президент Вильсон имел в своем запасе рычаги, действие которых немедленно ощутилось союзниками. Он сумел перевести свою очевидную ярость на язык таких дипломатических действий, которые сразу же взбудоражили их. А именно, видя их непредрасположенность слушать советы из Вашингтона, он заговорил о возможности сепаратных контактов с Берлином и Веной.

Все надежды западных союзников теперь были связаны с двенадцатью американскими дивизиями, которые в Вашингтон пообещал разместить на Западном фронте в 1918 г., с приходом в европейские воды американских линейных кораблей, с бумом в американской кораблестроительной индустрии. Англичане уже готовы были призвать своих квалифицированных рабочих, замещая их рабочие места женщинами. Налог на прибыль был увеличен с 40% до 80%. При всем осознании грандиозного потенциала Америки имперский Лондон еще не привык к тому, чтобы его заслоняли на мировой арене. Америка еще не была всемогуща, ее вклад в военные усилия еще не был решающим, обсуждение мирового порядка было слишком важно для Британской империи, чтобы на Даунинг-стрит добровольно выразили почтительное согласие. Премьер-министр Ллойд Джордж не хотел смотреться примерным учеником американского класса и твердо верил в ресурсы Британской империи. Поневоле выглядящий как конкурент американской внешнеполитической программы английский внешнеполитический манифест, зачитанный Ллойд Джорджем, значительно отличался от «14 пунктов».

Здесь был иной пафос, проистекавший из иной постановки задачи. Британия вступила в войну, чтобы предотвратить попадание всей Европы в зону влияния кайзера. И не нужно затемнять вопроса. Германия виновата, Германия заплатит, союзники заполнят оставшийся после краха Германии вакуум в Европе и в мире в целом. Такие — конкретные, а не рассчитанные на некую наднациональную справедливость — цели выдвинула дипломатия европейского запада.

Столкнулись две линии мировой политики. Империалистический гегемон XIX в. с трудом расставался со своим положением. Англия готова была дать бой заокеанскому претенденту. Вильсон замахивался на мировое переустройство, но в мире существовали огромные самостоятельные державы, не нуждавшиеся в поучениях и отвергавшие их. Лондон и Париж полагали, что Вильсон выходит за пределы своих полномочий и берется за чужие проблемы. Антанта в этом заочном и негласном споре не осталась без аргументов. 10 января, выступая в Эдинбурге, министр иностранных дел Британии Бальфур признал тяготи войны. Но ее ужасы — «ничто по сравнению с германским миром».