ВСЕОБЩАЯ СМУТА

Ложь воплотилася в булат;

Каким-то божьим попущеньем

Не целый мир, но целый ад

Тебе грозит ниспроверженьем…

Все богохульные умы,

Все богомерзкие народы

Со дна воздвиглись царства тьмы

Во имя света и свободы!

Федор Тютчев

ВРЕМЯ КРИЗИСОВ

Смутное время на Руси в начале ХVII столетия не было сугубо национальным явлением, пресловутым, беспощадным и ужасным русским бунтом. Напротив, оно выглядит типичным вариантом «всеобщего кризиса XVII века», как выразился видный английский историк Х. Тревор-Роупер.

Кризис выразился в восстаниях и гражданских войнах, бушевавших почти синхронно в целом ряде европейских стран. Только в отличие от предыдущего столетия, процесс начался не в Германии, а на Руси, распространяясь с востока на запад.

На ситуации в России сказалось несколько факторов, и в частности интервенция с Запада. А в Западной Европе значительную роль играла религиозная смута: серьезнейший кризис католической церкви и христианского мировоззрения вообще.

Реформация вызвала ответную волну Контрреформации. В Германии стараниями иезуитов началась поножовщина между Унией протестантских князей и Лигой их католических коллег. Во Франции разразилась Фронда. Словно завершающая вспышка, грянула Английская революция 1640 года.

Во всех этих событиях было и нечто общее, один из важных факторов смуты, впервые проявившийся на российских просторах: яростное наступление Ватикана, его стремление компенсировать потери, нанесенные Реформацией. На Востоке к этому примешивалась и славянофобия. Она началась на Руси, перекинулась на Украину и Белоруссию, разразившись кровавой драмой чешского народа у Белой Горы, где переплелись социальный протест с борьбой за национальную и религиозную независимость.

Особенности российской Смуты проявились отчасти в некоторых спорных и не выясненных до конца вопросах истории того периода.

Общий социальный фон достаточно ясен: на Руси завершался расцвет Московского сословно-представительского государства, где великий князь в определенной степени, иногда – в очень значительной, делил свою власть с Боярской думой, удельными князьями, а с 1549 года – с Земскими соборами.

«Опираясь на опричнину и дворян, – пишет известный историк этого периода Р.Г. Скрынников, – Иван IV попытался избавиться от опеки Боярской думы и ввести самодержавную систему управления. Могущество знати было поколеблено, но не сломлено опричниной. Знать ждала своего часа. Этот час пришел, едва настало Смутное время».

Вопрос, конечно, не только в том, что царя Ивана слишком сильно тяготила опека Боярской думы. Это лишь частная и вряд ли очень важная причина. Более веские обстоятельства назвал тот же Скрынников:

«Дробление древних боярских вотчин сопровождалось увеличением численности феодального сословия и одновременно резким ухудшением материального положения его низших слоев. Подле знати, владевшей крупными земельными богатствами, появился слой измельчавших землевладельцев – детей боярских. Кризис феодального сословия был преодолен благодаря созданию на рубеже XV – XVI веков поместной системы. Ее развитие открыло мелким служилым людям путь к земельному обогащению и способствовало формированию дворянства, значительно усилившего свои позиции в XVI веке…

Московский Кремль и Москва начала XVII в.

К началу XVII века поместье подверглось такому же дроблению, как и боярские вотчины в XV веке. Численность феодалов вновь увеличилась, тогда как фонды поместных земель остались прежними. На этот раз кризис приобрел более глубокий характер. Низкие и наиболее многочисленные прослойки поместного дворянства оказались затронутыми процессом социальной деградации». Положение дворян ухудшилось. Многие из них почти полностью обнищали и вынуждены были сами обрабатывать землю. Но представители этого сословия были преимущественно разобщены и не представляли силу, способную спровоцировать Смуту.

Более существенную роль сыграла отмена при Борисе Годунове Юрьева дня (их было два: весенний – 23 апреля по ст. ст. и осенний – 26 ноября по ст. ст.). В осенний день крестьянин имел право уйти, уплатив рубль, от землевладельца на поиски лучшей доли или более покладистого хозяина. Юрьев день символизировал свободу личности крестьянина.

Как бы ни эксплуатировал зависимого крестьянина землевладелец, это могло продолжаться лишь ограниченный срок. Значит, чрезмерная эксплуатация была невыгодна обеим сторонам «трудового соглашения». Землевладелец был заинтересован в том, чтобы крестьянин относился к полученному угодью бережно, обрабатывал его наилучшим образом, заботясь о том, чтобы земля не скудела.

Еще римский ученый, государственный деятель и крупный землевладелец Варрон, считавший сельское хозяйство делом наиболее древним, благородным, соответствующим природе человека, называя рабов «говорящими орудиями», тем не менее советовал обращаться с ними гуманно, ибо иначе они не станут работать добросовестно. Вряд ли этого не понимали русские землевладельцы.

Что же заставило пойти на такой сомнительный в экономическом и моральном отношении шаг: отмену Юрьева дня? В нем были заинтересованы плохие землевладельцы, не способные разумно организовать хозяйство и создать такие условия, чтобы крестьянин был заинтересован хорошо и долго трудиться у них. Но ведь такими бездарными, глупыми и непредусмотрительными могли быть немногие. У подавляющего большинства хозяйство было налажено и «производственные отношения» с наемными, по существу, работниками-крестьянами должны были быть взаимовыгодными.

Может быть, для отмены Юрьева дня существовали объективные причины?

Обратим внимание на то, что почвы Центрального района Европейской России в результате продолжительной эксплуатации должны были в значительной мере истощиться. Это совершенно естественный и неизбежный процесс в тех случаях, когда не проводятся специальные мероприятия по мелиорации почв. Тем более, что при тогдашнем делении земель по качеству – добрые, средние и худые – абсолютно преобладали те, которые относились к двум последним категориям. А постоянный прирост населения требовал активной эксплуатации земель. Крестьяне вынуждены были уходить с насиженных мест на новые территории, где почвы были более плодородными. Этот массовый исход вынуждал землевладельцев принимать жесткие меры, чтобы удержать крестьян. Давать дополнительные льготы было практически невозможно, ибо доходы от землепользования были минимальными.

На южных окраинных территориях преобладали добрые земли. Естественно, что в этом направлении и шел отток населения.

По материалам А.В. Муравьева («Историческая география СССР»): «В центре, в Замосковском крае преобладали средние земли… При сравнительно невысокой технике обработки земли, недостаточном удобрении средние урожаи хлебов в XVI веке были в пределах сам-3, сам-4. Для получения большего количества хлеба прибегали к распашке новых земель… Экстенсивный характер сельскохозяйственного производства характерен для периода феодализма».

Известно, что экстенсивное землепользование со временем неизбежно ведет к уменьшению плодородия и деградации почв.

Вряд ли случайно после голода 1599 года последовали страшные голодные годы 1601-1604, когда началось вымирание населения. (Голод 1506-1508 годов можно объяснить влиянием социальных причин, хотя и природные не следует сбрасывать со счета.)

Правда, некоторые исследователи полагают, что голод был вызван катастрофическими природными явлениями. Однако давно отмечено, что погодные аномалии особенно заметны и губительны там, где состояние сельского хозяйства неудовлет – ворительное. Некоторые западноевропейские ученые, а за ними и наши отечественные, основываясь главным образом на летописях и хрониках, объясняют массовый отток населения похолоданием в Северном полушарии («малый ледниковый период»). По знаменательному совпадению оно пришлось на период крушения феодализма, когда в Европе не было социальной стабильности – бушевали гражданские войны.

В действительности русские летописи не дают оснований предполагать, будто в это время происходили какие-то особенные климатические катаклизмы, связанные с заметным похолоданием. На тот же период приходится множество засух, пожаров, жарких летних периодов и мягких зим. Кстати, сторонники «малого ледникового периода» Е.П. Борисенков и В.М. Пасецкий, хотя и делают акцент на фактор похолодания, сообщают: «В мягкую зиму 1600/01 г. под снегом в некоторых областях подопрели озимые».

В любом случае надо иметь в виду, что в XVI – ХVII веках государство Российское занимало обширнейшие пространства, на которых не могло быть одинаковых природных условий. Данные о голоде относятся, насколько нам известно, к центральным и западным районам государства, земли которых эксплуатировались наиболее долго и активно.

Безусловно, вопрос о том, как повлияло на большую Смуту уменьшение плодородия почв, нельзя считать решенным и доказанным. Но его постановка имеет смысл и немалые основания. К сожалению, историки обращали мало внимания на взаимодействия цивилизаций с окружающей средой. А ведь в прежние времена зависимость общества от природных условий была особенно велика. И не такая, о которой любят рассуждать популяризаторы: мол, произошли катастрофические землетрясения, вулканические извержения или потопы, вот и рухнули цивилизации (еще и легендарную Атлантиду припомнят, не говоря уж о Крите или Двуречье).

Более тщательные исследования источников и данные археологии и палеогеографии определенно показывают, что природные катастрофы могли более или менее существенно способствовать крушению цивилизации лишь тогда, когда она находилась в критическом состоянии. Так для ослабленного организма даже незначительные изменения, ухудшения внешних условий могут оказаться губительными, а крепкий здоровый организм их даже и не заметит.

Назовем природный фактор экологическим, имея в виду его определенную роль главным образом на первом этапе большой Смуты, ибо он повлек за собой демографические и социально-политические последствия.

Для большой катастрофы должны быть большие причины.

С.Ф. Платонов соглашался с выводами англичанина Дж. Флетчера, который в своей книге «О Государстве Русском», изданной в 1591 году в Лондоне, предсказывал смуту в Московском царстве, перевороты и междоусобие, как последствие террора Ивана Грозного, «возбудившего всеобщий ропот и непримиримую ненависть. Начало смуты он связывал с концом московской династии, которую ожидал со смертью царя Федора Ивановича».

Царь Федор Иоанович (изображение на Царь-пушке)

Отдавая должное прозорливости англичанина (кстати, он резонно полагал, что в результате Смуты победят не знать и не народные массы, а новый средний класс – дворяне), приходится отметить противоречие в его рассуждениях. Если «всеобщий ропот и непримиримая ненависть» были возбуждены опричниной Грозного, то почему же это не проявилось ни при нем, ни при вовсе не грозном его сыне? Почему только конец московской династии должен был ознаменовать начало Смуты?

Значит, существовал моральный фактор, препятствующий Смуте: вера и надежда на справедливого царя, способного урезонить, а то и покарать угнетателей народа бояр и князей, а также несправедливых судей. Иван Грозный не раз обращался непосредственно к простому люду, объясняя причины гонений на бояр, а то и на нечестных судей. Он понимал необходимость управлять, кроме всего прочего, и общественным мнением.

Таким образом, помимо заметного истощения земельных ресурсов в давно обжитых районах государства (экологического фактора), очень существенно и более очевидно проявлялся фактор духовный.

Началом кризиса С.Ф. Платонов считал «смуту династическую». По его мнению: «Первые признаки смуты явились в Москве в первые же дни после смерти Грозного… Вооруженная толпа хотела взять приступом Кремль и требовала выдачи фаворита Грозного БогданаБельского едва не убитого толпой. Таким образом, на первых же порах чисто политический вопрос – о порядке внутреннего управления – был решен при участии площади; именно под ее давлением ненавистная народу опричнина была уничтожена».

Трудно согласиться с тем, будто московская толпа, определенно направляемая боярами, выражала волю народа. Уже само обвинение в адрес Бельского показывает это. В данном случае, по-видимому, напомнила о себе боярская «оппозиция», действительно ненавидевшая опричнину и боявшаяся ее. «Народ безмолвствовал». В противном случае начались бы многочисленные бунты, а не частное происшествие в столице на Красной площади (на «Пожаре»).

Это выступление быстро завершилось, что никоим образом не устранило Смуту. Корни ее были глубже. Хотя упомянутый инцидент, конечно же, был одним из симптомов «болезненного» состояния общества, раздираемого противоречиями.

Для всеобщей Смуты необходимы были не только экологические и социально-экономические предпосылки. Подобные критические ситуации складываются достаточно часто, и далеко не всегда способны вызвать серьезный общественный катаклизм. Огромное значение имеет духовное состояние общества.